В.А. Янчук

Психология но рубеже третьего тысячелетия: поиски методологических оснований развития

Анализируется ситуация в современной социальной психологии и персонологии. Представлены методологические основания интегративно-эклектичес­кого подхода к анализу психологической феноменологии: дескриптивная концепция истины; онтологический плюрализм; диалогика и диатропика.


 


Определяя ситуацию, сложившуюся в социальных науках в целом и в психологии в частности, можно охарактеризо­вать ее, во-первых, как интегрирование накоп­ленных фрагментов знания о социальной фе­номенологии и, во-вторых, как поиск методо­логических парадигмальных оснований, позво­ляющих найти хотя бы временные точки со­пряжения для подходов, традиций и школ, во многих случаях придерживающихся диаметрально противоположных позиций. Наличие этих про­тивоположностей коренится в отсутствии од­нозначных ответов на многие эпистемологические и онтологические вопросы [1, с. 18].

Сегодня приходится констатировать отсут­ствие общепринятых толкований соотношения физического и психического, того, что есть реальность и сколько их существует, критери­ев истинности знания, определения психики, наконец. Появление многочисленных критических суждений о необходимости пересмотра самого предмета психологии, преодоления ориентации на изучение абстрактного "психического вообще" [2] предопределяют наличие различных, зачастую не совпадающих научных мировоззрений, сходных лишь в одном - в стремлении доказать собствен­ную исключительность и право на монополию истины. По выражению А.Г. Асмолова, ''На пороге XXI века психология оказалась в ситу­ации, емко передаваемой формулой старых русских сказок: "Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что" [3, с. 3].

Традиционный антагонизм экстраспективного и интроспективного подходов, даже бу­дучи дополненным компромиссом подхода кри­тического [4], не может быть преодолен в рамках монологического подхода без обращения к диалогическому [5], перехода от логики одно­мерности к логике многомерности. Парадокс этого антагонизма заключается в том, что, стремясь к научной объективности, т.е. к экстраспекции, психология вынуждена во имя признания статуса научности омертвлять че­ловеческую плоть, ее душу, отрываясь от пе­реживаний реального поточного бытия. Ста­новясь на позиции интроспекции, т.е. стре­мясь к постижению живой человеческой плоти, души, мира живых человеческих переживаний, она вынуждена выдерживать обвинения в субъ­ективности и ненаучности. Пытаясь критически переосмыслить или интегрировать интроспек­тивную и экстраспективную психологию в психологию критическую, она сталкивается с проблемой нахождения и описания языка вза­имодействия материального и идеального, физического и психического, наконец, создания универсальных инструментов, одинаково эф­фективных по отношению как к материальному, так и к идеальному. Очевидно, что критичес­кий подход страдает той же болезнью, что и им же критикуемые подходы, — одномерностью.

Представленные противоречия предопреде­лили наличие психологического многообразия в попытках описать и объяснить феномен человека с позиций разных парадигмальных координат. Причем это многообразие может конструиро­ваться по различным критериальным основа­ниям. Это и уже упоминавшиеся

- 32 -

экстраспективная, интроспективная и критическая традиции, и выделяемые В.И. Слободчиковым и Е.И. Исаевым натурализм, социоморфизм, культурализм, теологизм, гносеологизм и антропологизм [6, с. 16], и более традиционные парадигмы — поведенческая, биологическая, когнитивная, пси­ходинамическая, феноменологическая, экзис­тенциальная, гуманистическая, герменевтическая, социально-конструктивистская, системная, деятельностная, тендерная [7]. Причем приме­нительно к последним можно говорить и о неких интегративных системах парадигмальных коор­динат, например социально-когнитивно-наученческой, экзистенциально-феноменологической, когнитивно-психодинамической и др. [8].

Тенденции к интеграции начиная с 1980-х гг. становятся неотъемлемой характеристикой развития психологического знания [9]. Ситу­ативно успешные объединения, создаваемые представителями разных традиций, приводят к новым инсайтам, но одновременно ставят вопросы о доказательности выявленных тенденций и закономерностей средствами, противоречащи­ми друг другу по исходным методологическим основаниям, — например, вписывание в раци­ональную когнитивную логику иррациональной психодинамической логики в случае проективных тестов. Сегодня этот острый вопрос о право­мерности и обоснованности такого рода сопря­жения игнорируется или стыдливо замалчива­ется, что не может не вызвать его обострения в ближайшей временной перспективе, конеч­но, при наличии стремления к сохранению психологией статуса научности.

Современные тенденции развития психологии и особенно социальной психологии и персо-нологии все больше подтверждают необходи­мость отхода от старых, основанных на пози­тивизме, трактовок научного знания и позна­ния [10]. Естественнонаучный способ мышле­ния, определявшийся в течение многих деся­тилетий постулатами и ценностями традиционного идеала научного знания, ориентирующегося на физику как на образцовую науку, начал стал­киваться с все большими сложностями при попытках "оживления" социально-психологи­ческих феноменов, т.е. соотнесения психоло­гического знания с фактами реального житей­ского бытия человека, никак не желающего вписываться в рациональную логику, предла­гаемую академической наукой. Осознание ог­раниченности этого способа происходит и у пред­ставителей естествознания, которые понимают: сформировавшаяся в рамках естествознания система доказательства научности знания от­нюдь не неуязвима, что рано или поздно придется обсуждать проблему роли исследователя в получении результатов исследования и т.п.

Доминирование экспериментальной тради­ции в социально-психологических исследова­ниях сформировало широкую оппозицию, уп­рекающую ее в искусственности, отрыве от реаль­ной жизни. Это послужило одним из ос­нований кризиса в когнитивной традиции 1980-х гг., с которой связывались и продолжают связываться большие надежды на безусловное лидерство в психологическом знании. Как отмечает Е.О. Смирнова, "приходится конста­тировать, что живая реальность человеческих отношений либо недоступна научно-психоло­гическому анализу вообще, либо требует дру­гой методологии" [11, с.8]. Дальнейшее упорствование в постулировании приверженности фактам и только им, объективной их детерми­нированности, абсолютности и одномерности истины и т.п. начинает восприниматься как ар­хаизм, сдерживающий дальнейшее развитие со­циальной психологии да и психологии в целом (см. [12, с. 16]).

Воплощение традиционных научных норм, предписывающих подробный анализ, приводит к препарированию и умерщвлению живой ткани жизни. Доминирование аристотелевской ато­мистической, описательной парадигмы, ориен­тированной на детальное описание, классифи­кацию и систематизацию, приводит к потере целостности понимания [13]. Всеуглубляющееся дробление предмета исследования, возрас­тающая специализация порождают тенденцию его превращения в исследование ради самого исследования. Причем формируется порочная бесконечность, порождающая "открытия", все далее отходящие от контекста реальности.

Безусловно, характерное для традиционной академической психологии оперирование абстрак­тным психическим, обладающим характеристи­ками универсальности, существенно облегчает решение исследуемых задач, если придать им свойство некоторой стабильности и принципи­альной временной постигаемое™. В данном случае становится возможным формирование иллюзии последовательного продвижения в познании. Правда, возникает вопрос: в постижении чего? Собственной универсальной версии реальнос­ти или самой реальности? Для традиционной классической академической психологии харак­терно именно первое — оно легче достижимо. Сложнее обстоит дело с постижением реаль­ности, субъективно переживаемой человеком,

- 33 -

погруженным в нее. Его нельзя, даже в абстракции, расчленить на относительно устойчивые и статичные части, создающие базу для однознач­ного и точного прогноза. Более того, к нему нельзя подходить с набором инструментов, характерных для традиционного естествознания, так как изучаемые единицы образуют, во-пер­вых, гештальт, любое изменение одного эле­мента которого неизбежно приводит к изменению всего гештальта, во-вторых, гештальт динами­ческий, любой срез которого всегда относится к прошлому и не соответствует настоящему, неведомому в абсолютно исчерпывающем виде изучаемому человеку, и тем более социальной общности, членом которой он является.

Углубление в социально-психологическую феноменологию с неизбежностью приводит к отказу от стереотипизированной стилистики мышления в рамках дихотомии — верно — неверно. Ей на смену приходит суждение "все верно и все неверно одновременно", предпо­лагающее проведение тщательной рефлексии оснований вынесения оценочных суждений [14, с. 17]. Однако это смелое утверждение автора неизбежно вызывает конфликт с читателем, ориентированным на одномерность истины. Категория одномерности к социально-психоло­гической феноменологии практически не при­менима.

Разрешение этих и других, не менее слож­ных, вопросов, встающих перед современной социально-психологической и персонологической теорией, невозможно без детального анализа различных философско-методологических осно­ваний, общая характеристика диатропичности которых была представлена выше. Теперь же есть смысл остановиться на собственных рассужде­ниях и обоснованиях необходимости нового мышления применительно к социально-психо­логической и персонологической теории, которое автор связывает с интегративной эклектикой.

Определение содержательных рамок интег­ративной эклектики предполагает фиксацию содержания и его специфики применительно к эклектизму и интеграции в познании. Под эклектиком в философии понимается тот, "кто не создает собственной философской системы, основывающейся на едином принципе, и не присоединяется к взглядам какого-либо одно­го философа, а берет из различных систем то. что находит правильным, и все это связывает в одно более или менее законченное целое" [15, с. 534]. Эклектика — это прежде всего выбор лучшего из различных систем, попытка пости­жения феномена с позиций различных теоре­тических подходов.

Под интеграцией понимается "процесс, или действие, имеющий своим результатом целос­тность; объединение, соединение, восстановление единства" [15, с. 181]. Norcross и Grencavage [16, с. 261] выделяют согласованные различия между эклектикой и интеграцией как теоретически­ми подходами (табл. 1).

Таблица  1

Основные отличия эклектического и интегративного теоретических подходов

Эклектика

Интеграция

Технический

Дивергентный (различия)

Выбор из многих

Применение того, что есть

Собирание

Отбор

Применение частей

Эмпирицизм

Суммирование частей

Реализм

Теоретический

Конвергентный (общность)

Комбинирование многих

Создание чего-либо нового

Смешение

Синтез

Объединение частей

Более теоретический, нежели эмпирический

Больше, чем сумма частей

Идеализм

Примечание. Приводится по: Clarkson P. The Eclectic and Integrative Paradigm: Between the Scylla of confluence and the Charibdis of Confusion / R.Woolfe & W.Dryden (Eds), Handbook of Counseling Psychology. - London: Sage. 1996. - P. 261.

Lazarus [17, c. 35] подчеркивает принципи­альную невозможность как эклектизации, так и интеграции несовместимых друг с другом те­оретических подходов: часто различные подходы строятся на диаметрально противоположных методологических основаниях, несовместимых позициях по отношению к ответам на представ­ленные выше основополагающие онтологические и эпистемологические вопросы.

Проблема состоит в том, что невозможность интеграции и эклектизации различных подхо­дов детерминирована укоренившейся тенденцией к одномерному рассмотрению истины, к созданию единственно верного подхода как к пониманию, так и к разрешению конкрет­ной проблемной области. Сегодня же становится очевидным переход от монологики, пусть и диалектической, к плюралистической логике, представленной диатропикой или диалогикой.

- 34 -

Я исхожу из посылки о принципиальной необходимости многомерного подхода к ана­лизу психологической феноменологии, позво­ляющего использовать мировоззрение и инстру­ментарий несовместимых, антагонистических традиций как условия инсайтирования, углуб­ленного постижения сути феномена. Эта мно­гомерность рассмотрения феномена при непо­сягательстве на суверенность теоретической традиции или направления, сопровождаемая критической рефлексией, и определяется тер­мином интегративная эклектика.

Методологический фундамент интегративной эклектики составляют понятия поливариантности истины, онтологического плюрализма, диалогики и диатропики. Понятие интегративная эклек­тика определяется мною как постижение природы феномена через сопровождаемое критической рефлексией интегрирование, эклектику различ­ных традиций, подходов, логик и инструментов при сохранении их автономии в последующем развитии, свободном от необходимости созда­ния еще одной "абсолютно истинной", моно­польной традиции со всеми свойственными ей издержками. Ключевой философской категорией для понимания предлагаемой логики является ка­тегория истины. Проблематизация представлений об истине в конце XX в. не случайна. После многочисленных революций, эйфории нахож­дения "единственно верных решений" стано­вится все более очевидным, что наши представ­ления о ней неотделимы от иллюзий. Действи­тельно, что понимать под реальностью, исти­ной, если наука квалифицирует ее не только через эмпирические, но и через теоретические объекты? Как можно говорить об объекте и его самобытной реальности, если, как отмечает С.Б. Крымский, "этот объект конституируется для субъекта в форме предметного человеческого освоения того "сумасшедшего танца" элемен­тарных частиц, который представляет базисный уровень природного мира" [18, с. 73]; если в традиционном эталоне естествознания — физике — возрастает число ненаблюдаемых объектов (виртуальных процессов, сингулярности, "кро­товых нор" четырехмерного пространства и времени или частиц типа кварков)? На наших глазах (особенно в таких областях, как супер­симметрия и построение различных моделей Вселенной) в релятивистской космологии воз­никает своего рода воображаемая физика, напоминающая воображаемую геометрию в истории неевклидовых идей. Эта экспансия гипотетичности в сфере научных направлений происходит вследствие выхода на границу осуществимости эксперимента и сталкивается с новой онтологией, когда объектами исследо­вания оказываются не тела и реальные поля, а некоторые созвездия возможностей, В дан­ных условиях познание все более приобретает характер зондажа потенциальных реальностей. В науке возникает своего рода вариантное мышление, которое оперирует множественностью решений проблемных ситуаций, а задачу вы­бора "единственно истинных" решений, нахож­дения "абсолютных истин" заменяет "поиском комплиментарности, дополнительности, усло­вий целостности гносеологических результатов" [18].

Необходимость такого вариантного, диатро-пичного мышления становится очевидной с осознанием иллюзорности утвердившейся в традиционной научной ментальности уверен­ности в неизбежном, нормативно запланиро­ванном успехе познания, поскольку оно "обя­зано" завершиться достижением объективной истины. Отрыв от реалий жизни, уход в спе­кулятивные абстракции находится в полном противоречии с тем, что в действительности познание обрекает исследователя в не меньшей степени на неудачи, нежели на успех.

Эта ситуация особенно характерна для ака­демической психологии, в которой результаты экспериментального исследования, да еще квалифицированно обработанные математически, приобретают самодовлеющее значение даже при очевидном рассогласовании с практикой реальной жизни. При этом последняя объявляется "на­ивно психологической", не имеющей научной ценности. Правда, забывается тот факт, что психология исходно призвана описывать не научную абстракцию, а именно эту ироничес­ки воспринимаемую реальную жизнь реально­го человека в реальном ее переживании.

Особенность современного научного познания такова, что в нем преодолевается асимметрич­ность противоположения единственной исти­ны множеству заблуждений за счет допущения многоликости истинного результата, его кон­струирования через множество мнений и воз­можностей, путей и средств. Для современно­го познания раскрытие множества путей и средств анализа проблемных ситуаций оказывается не менее плодотворной, если не единственной альтернативой, так как факт возможности су­ществования множества подходов к решению

- 35 -

обшей задачи раскрывает ее конструктивный потенциал и эффективность приложений, син­тезирования и инсайтирования. Наглядный пример продуктивности этой идеи демонстри­руют современные неклассические логики, показывающие, что подобно тому, как теория познания соответствует двузначной логике Аристотеля, современной гносеологии отвеча­ют многозначные и модальные логики.

Foucault, например, обосновывает правомер­ность рассмотрения истины не как выяснения того, что представляют собой объекты на са­мом деле, а как анализа "режимов истины", в которых истина выводится [19, с. 131]. Наиболее же радикальное отношение к истине можно найти у постмодерниста Lyotard, предлагающего ле­гитимизировать различные "дискурсы", как научные, так и моральные, для прогрессивной "эмансипации рационального субъекта" [20, с. 23]. Lyotard идет еще дальше, определяя науку как своеобразные "игры" с более или менее арбитражными правилами, специфичными для каждого типа знания [20, с. 19]. Это суждение имеет под собой достаточно глубокие основа­ния. При отсутствии в современной гносеоло­гии критериев универсальности знания в рам­ках конкретных парадигм или традиций фор­мируются своеобразные правила игры, соблю­дение которых и выступает в качестве крите­рия истинности знания. Хотя на самом деле речь идет не об истинности, а о соответствии до­казательства установленным правилам. Но этих правил много, и они могут изменяться как во времени, так и в зависимости от избранной парадигмальной системы координат, наконец, от концепции истины (табл. 2)

 

Таблица 2

Основные концепции истины

Концепция

Сущность концепции

Критерий истинности

Корреспондентная

Когерентная

 

Прагматическая

 Феноменологическая

Доксическая

Дескриптивная

Соответствие действительности

Соответствие знанию, достовер­ность не вызывает сомнений

То, что приносит результат

То, что имеется в наличии

Соответствие общему мнению

Совокупность вышеперечислен­ного

Практика

Логика

 

Эффективность

Очевидность

Правдоподобие

Совокупность вышеперечислен­ного

 

В широком спектре выше представленных концепций истины наиболее адекватной ситу­ации сегодняшнего дня, характеризующейся пре­валированием многомерности и диатропичности в исследованиях, является концепция дескрип­тивной истины. Она вводится в схему анализа в связи с понятием совокупного познаватель­ного процесса, определяемого И.Т. Касавиным как "многообразие практик и типов познава­тельной деятельности, соотнесенных с различными формами знания и сознания" [21, с. 69].

В дескриптивной концепции истины про­цесс установления истинности рассматривает­ся как особый тип философской рефлексии результатов сравнения разных видов знания и практики, традиций и типов рациональности, мнений и проблем в том "свободном простран­стве" поиска интегрального гносеологическо­го процесса, когда плюрализм истинных резуль­татов сочетается с осознанием их ограничен­ности и условий дополняемости. В этой интер­претации истины представлен тезис гносеоло­гического плюрализма. Истина в познании может выступать в разных образах: как одна из ипостасей многоликого объекта (целостная картина которого требует дополнительных описаний), как выбор из множества объективных возможностей, как истина сообщения, адекватная информацион­ным структурам бытия, и т.п. В таком образе истины воедино слиты аналитико-описательная проработка наличного знания и ценностный идеал, который не навязывает контуры гряду­щего, а воплощает в себе векторность, фунда­ментальную потребность в познании. Истина не остается однозначной во всех познаватель­ных ситуациях, не удостоверяет абсолютность конкретного знания. Она указывает, при каких условиях и в какой мере это знание способно выполнить определенную социокультурную функцию в структуре совокупного познавательного процесса.

Следующим основанием интегративной эк­лектики выступает онтологический плюрализм, определяемый как "несопоставимые описания мира, ни одно из которых не является более фундаментальным по отношению друг к дру­гу" [22, с. 290—291]. Плюрализм часто ассоци­ируется с поздним Wittgenstein, подчеркивав­шим существование различных языковых фо­кусов и форм жизни, а также с литературным постструктурализмом, тяготеющим к релятивизму и скептицизму в отношении одномерности истины. Постструктуралисты отрицают саму возможность однозначной интерпретации, считая, что

- 36 -

сопоставление различного рода интерпре­таций не является основанием для определе­ния их точности, а скорее выступает основа­нием для их легитимности. Концентрируясь на проблеме значений, они констатируют, что значение текста как целого представляет фун­кцию словаря значений, его составляющих. Фактически в тексте представлена "библиоте­ка интерпретаций", и каждый читатель может выбирать свою подборку. Следовательно, речь идет о возможности существования ряда самос­тоятельных интерпретаций.

B.C. Библер в своих философских введени­ях в XX] в. определяет современную европей­скую культуру как "многоместное множество", "контрапункт самостоятельных разумов, различ­ных ответов на (различным образом) постав­ленный вопрос "Что означает понимать... — себя, других людей, вещи, мир?" [23, с. 4]. Плюра­лизм мнений, плюрализм оценок свободных в своем выборе и имеющих серьезные основания для него, людей — это идеал гуманистическо­го общества.

Хорошей иллюстрацией подобного рода эклектического плюрализма являются размыш­ления А. Эйнштейна: "... в глазах последова­тельно мыслящего философа он предстает как оппортунист, бросающийся из одной крайности в другую. Как человек, пытающийся понять мир, не зависящий от актов восприятия, он кажет­ся реалистом. Как человек, считающий поня­тия и теории свободными (не выводимыми логическим путем из эмпирических данных) творениями человеческого разума, он кажется идеалистом. Как человек, считающий свои понятия и теории обоснованными лишь в той степени, в которой они позволяют логически интерпретировать соотношения между чувствен­ными восприятиями, он является позитивис­том. Он может показаться точно так же и платонистом, и пифагорейцем, ибо он счита­ет логическую простоту непреложным и эффек­тивным средством своих исследований" [24, с. 311].

Фейерабенд в своем обосновании идей анар­хизма в науке подчеркивает, что "идея жесткого метода или жесткой теории рациональности покоится на слишком наивном представлении о человеке и его социальном окружении. Если иметь в виду обширный исторический материал и не стремиться "очистить" его в угоду своим низким инстинктам или в силу стремления к интеллектуальной безопасности до степени ясности, точности, "объективности", "истин­ности", то выясняется, что существует лишь один принцип, который можно защищать при всех обстоятельствах и на всех этапах человеческо­го развития, — допустимо все" [25, с. 158— 159].

Третьим теоретическим основанием интегративной эклектики выступает диатропика наука о разнообразии, т.е. тех общих свойст­вах сходства и различия, которые обнаруживаются в больших совокупностях объектов. В уже приводившейся эволюционной типологии поз­навательных моделей диатропическая модель рассматривалась в ее содержательном аспекте. Категория разнообразия была объектом анализа многих исследователей, но в строго научном определении она вводится в конце XVII в. Лейбницем, включившим ее в свою философ­скую систему. В отечественной традиции ини­циация проработки феномена разнообразия была связана с работами С.В. Мейена, предприняв­шего попытку интегрировать то общее, что было найдено в конкретных разнообразиях (химических элементов, геологических толщ, биологических видов, языков и т.д.), описанных в различных областях научного знания, и что он называл рефренной структурой разнообразий [26].

Другим отечественным исследователем, внес­шим большой вклад в разработку категории разнообразия, является Ю.В. Чайковский, понимавший под разнообразием "совокупность отношений различия и сходства между элементами этого множества" [27, с. 6]. В его версии от­ношения сходства и различия определяются как диатропические. "Разнообразие имеет свои собственные законы, достаточно общие и су­щественные, но не формальные и строго од­нозначные. Разнообразие не хаос, но и не космос ... Оно — как бы цемент, скрепляющий зда­ние как материальных объектов, так и пред­ставлений о них" [27, с. 7—8]. Общее, харак­терное для систем (изоморфизм), неизбежно сочетается с особенным, уникатьным (полимор­физм), наконец, есть свойства разнообразий, не зависящие от природы элементов, образующих множества (параллелизм).

Проводя аналогию в отношении психоло­гии, можно отметить, что каждая психологи­ческая традиция обладает уникальными особен­ностями, но объект их един — человеческое поведение. И узнавание его новых граней, обусловленное иным подходом, исследовани­ем иными средствами, дает возможность углуб­ления в понимание природы изучаемых фе­номенов, сохраняя свободу поиска в рамках каждой традиции и подстегивая творчество в ней конкуренцией.

- 37 -


Фейерабенд, отмечая, что "в единстве мне­ний нуждается лишь церковь, испуганные или корыстные жертвы некоторых (древних или современных) мифов либо слабовольные и добровольные последователи какого-либо ти­рана", подчеркивает, что "для объективного познания необходимо разнообразие мнений. И метод, повторяющий такое разнообразие, яв­ляется единственным, совместимым с гуманис­тической позицией" [28, с. 178]. В психологии попытки выстраивания диатропической моде­ли начинают формироваться к 90-м гг. наше­го столетия в рамках эклектического подхода, интегративную версию которого развивает автор данной работы [29].

Четвертым основанием интегративной эклек­тики выступает диалогика. B.C. Библер при сопоставлении различных логик познания, доминирующих в истории науки, отмечает, что спор о том, какая логика исследования лучше, на уровне исходных допущений оказывается спором о том, чье представление о мироустройстве вернее. Однако обозримая историческая ретро-и перспектива не дают оснований для скорого решения мировоззренческих проблем. Поэто­му одно из возможных решений проблемы выбора "парадигмы исследования состоит в том, что­бы сознательно выводить ее из текущих миро­воззренческих позиций, соглашаясь с тем, что другие ученые вольны выстраивать иную иссле­довательскую платформу" [30, с. 22—23]. Ключевая идея B.C. Библера заключается в том, что мы живем в период смены логики, которой руко­водствуется человечество в своем стремлении понять мироустройство, — от доминирующей сегодня рациональной логики к диалогике — диалогу разных логик — "диалогической полифонии (и взаимопереходе) многих логик, мно­гих всеобщих форм мышления" [31, с 391]. Ло­гика XXI в. — диалогика — способна совместить в себе разные логики [32, с. 107], существовавшие в предшествующие эпохи, и те, которые толь­ко зарождаются.

Основанная на идеях поливариантности истины, онтологического плюрализма, диатропики и диалогики интегративная эклектика предпо­лагает привлечение к анализу находок и дости­жений тех традиций и подходов, которые наиболее продуктивно работают в конкретной феноме­нальной области. Причем речь идет не об эклектике как изъятии лучшего, а о многоп­лоскостном, многомерном, разновекторном анализе, создающем возможность качественно иного инсайтирования, предполагающего вклю­чение в плоскость анализа аспектов множес­твенности, диалогичности, диатропичности феномена. Становление в позицию оппонен­та, включение в конкуренцию идей, критическая рефлексия предоставляют возможность отстра­ненного анализа, превращающегося в еще один "вечный движитель" прогресса знания. Речь идет не об интеграции, как неизбежно порождаю­щей тенденцию к монополии истины со все­ми вытекающими последствиями, а о свобод­ном оперировании разноплоскостным, разно-векторным знанием, связанным с наиболее продуктивно работающими в проблемной об­ласти традициями и их инструментарием.

 

Ссылки:

  1. Янчук В.А. Методология, теория и метод в социальной психологии и персонологии: интегративно-эклектический подход. — Минск: АПО, 1998. — 280 с.; Kvale S. (Eds) Psychology and postmodernism. —London: Sage Publications, 1997. — 230 p.; Littlejohn S.W. Theories of communication. Fourth edition, Belmont, Calif: Wadsworth Publishing Company, 1994. — 417 p.
  2. Асмолов А.Г. XXI век: психология в век психологии // Вопросы психологии. — 1999. — № 1. —
    С. 3—12; Asmolov A. The paradigm of nonclassic psychology of human development: From relativity of activity to relativity of consciousness // Fourth Congress of the International Society for Cultural Research and Activity Theory. Activity Theory and Cultural Historical Approaches to Social Practice. Aarhus, Denmark, 1998. - P. 127-131.
  3. Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. — М: ЧеРо, 1997. — 344 с.;  Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Антропологический принцип в психологии развития // Вопросы психологии. -  1998. - № 6. - С. 3-17.
  4. Greenwood J.D. Explanation and experiment in social psychological science: Realism and the social constitution of action. — N.Y.: Springer-Verlag, 1989. — 260 p.; J. McClure, Explanations, accounts, and illusions: A critical analysis. Cambridge: Cambridge University Press, 1991. —  188 p.
  5. Библер B.C. Or наукоучения — к логике культуры: два философских введения в двадцать первый век. — М.: Политиздат, .1991. — 413 с.
  6. Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Антропологический принцип в психологии развития // Вопросы психологии. —  1998. — № 6. — 3—17.
  7. Yanchuk V.A. An integrative-eclectical approach to social representation analysis // Extended abstracts of the Fourth International Conference on Social Representation. Mexico City, August 25—28, 1998; Yanchuk V.A. An integrative-eclectical approach to analyzing social psychological phenomena across cultures // Extended abstracts  of the XIV International Congress of the International Association for Cross-Cultural Psychology, august 3—8, 1998. Western Washington, Western Washington: Western Washington University Press, 1998.

- 38 -

8.                 Янчук В.А. Методология, теория и метод в социальной психологии и персонологии: интегративно-эклектический подход. — Минск: АЛО, 1998. — 280с.

9.                 Clarkson P. The Eclectic and Integrative Paradigm: Between the Scylla of confluence and the Charibdis of Confusion // R. Woolfe & W. Dryden (Eds), Handbook of Counseling Psychology. — London: Sage, 1996. — 662 p; Pervin L.A. (Eds) Handbook of personality theory and research, — N.Y.: Guilford Press, 1990. — 738 p.; Lazarus A,A. Different types of eclecticism and integration: Let' be aware of the dangers // Journal of Personality integration. —  1995. Vol 5 (1). — P. 27—39.

10.            Gergen K.J. Toward a postmodern psychology // S. Kvale (Ed.) Psychology and postmodernism. London: Sage Publications, 1997/— P. 17—30; D. Kenrick, S. Neubetgand Cialdini R. Social psychology: Unraveling the mystery. — N.Y.: Allyn & Bacon, 1999. — 736 p.; Overton W.F. Metaphor, recursive systems, and paradox in science and developmental theory // P.V. Geert and L.P. Mos (Eds), Annals of theoretical psychology. — 1991. - Vol. 7. - N.Y.: Plenum press. - P. 261-277. И. Смирнова Е.О. Становление межличностных отношений в раннем онтогенезе // Вопросы психологии. —    1994. — № 6. — С. 5—15.

11.            Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. —  М.: ЧеРо, 1997. — 344 с.;   Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Антропологический принцип в психологии развития // Вопросы психологии. - 1998. — № 6. — С. 3—17.

12.            Gergen K.J. Toward a postmodern psychology // S. Kvale (Ed.) Psychology and postmodernism. London: Sage Publications, 1997. — P. 17—30; Кот J.H. Illusions of reality: A history of deception in social psychology. — N.Y.: State University of New York Press, 1997. — 256 p.

13.            Доценко ЕЛ. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. — М.: ЧеРо, 1997. — 344 с.

14.            Философский энциклопедический словарь. —  М.: ИНФРА-М, 1997. — 576 с.

15.            Clarkson P. The eclectic and integrative paradigm: between Scylla of confluence and the Charibdis of confusion // R. Woolfe and W. Diyden (Eds), Handbook of counselling psychology. — London: Sage Publications, 1996. — P. 258—283; Norcross J.C. and Grencavage L.M. Eclecticism and integration in counselling and psychotherapy: major themes and obstacles // W. Dryden and J.C. Norcross (Eds), Eclecticism and Integration in Counselling and Psychotherapy. — Loughton, Essex: Gale Centre, 1990. — P. 1—33.

16.            Lazarus A.A. Different types of eclecticism and integration: Let' be aware of the dangers // Journal of Personality integration. -  1995. - Vol. 5 (1). - P. 27-39.

17.            Крымский С.Б. Истина и мнение // Философские науки. — 1990. — № 10. — Р. 73—77.

18.            Foucault M. Power / Knowledge: Selected interviews and Other Wrightings 1972—1977. — N.Y.: Pantheon, 1980. - P. 131.

19.            Lyotard J. -F. The Postmodern Condition: A Report on Knowledge. Manchester: Manchester University Press, 1984. -  P. 23.

20.            Касавин И.Т. О дескриптивном понимании истины // Философские науки . — 1990. — № 8. — С. 64-74.

21.            Blackbom S. The Oxford Dictionary of Philosophy. — Oxford: Oxford University Press, 1996. — 418 p.

22.            Библер B.C. От наукоучения — к логике культуры: два философских введения в двадцать первый век. —  М.: Политиздат, 1991. — 413 с.

23.            Эйнштейн А. Собрание научных трудов. —  М.: Наука, 1967. — Т. 4. — С. 311.

24.            Фейерабенд П. Избранные труды по философии и методологии науки / Пер. с англ, и нем. —  М.: Прогресс, 1986. — 542 с.

25.            Мейен СВ. Введение в теорию стратиграфии. — М.: Наука, 1989. — 280 с.; Мейен С.В., Шрейдер Ю.Л. Методологические аспекты теории классификации // Вопросы философии. — 1976. — № 12. — С. 34—41.

26.            Чайковский Ю.В. Элементы эволюционной диатропики. — М.: Наука, 1990. — 290 с.

27.            Фейерабенд П. Избранные труды по философии и методологии науки / Пер, с англ, и нем. — М.: Прогресс. 1986. - 542 с.

28.            Янчук В.А. Методология, теория и метод в социальной психологии и персонологии: интегративно-эклектический подход. — Минск: АПО, 1998 — 280 с.; Yanchuk V.A. Vigotsky and the problem of western and eastern psychology integration // Abstracts of The 1996 annual Conference of the British Psychological Society, 11 — 14 April. Brighton, 1996. — P. 31; Yanchuk V.A. An integrative-eclectical approach to analyzing social psychological phenomena across cultures. Extended abstracts of the XIV International Congress of the International Association for Cross-Cultural Psychology, august 3-8, 1998, Western Washington. Western Washington: Western Washington University Press, 1998; Yanchuk V.A. An integrative-eclectical approach to social representation analysis // Extended abstracts of the Fourth International Conference on Social
Representation, Mexico City, August 25—28, 1998.

29.            Доценко EJI. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. — М,: ЧеРо, 1997. — 344 с.

30.            Библер B.C. От наукоучения — к логике культуры: два философских введения в двадцать первый век. —  М.: Политиздат, 1991. — 413 с.

31.            Poole M.S. and McPhee R.D. Methodology in interpersonal communication research / M.L. Knapp (Ed.), Handbook of interpersonal communication. —  Beverly Hills: Sage Publications, 1985, —  P. 100—170.

 

- 39 -